Непримиренний політв’язень з Тернів

Пам’ять жертв політичних репресій постійно стукає в наші серця. І про який би відтинок злодіянь з боку злочинного радянського і пострадянського тоталітарного режиму не йшлося, маємо усвідомлювати, що колесо репресивної машини чекістсько-енкаведистського зразка все ще крутиться, слідом за учасниками антибільшовицького спротиву 20-х ­– 90-х років минулого сторіччя перемелюючи долі все нових і нових учасників визвольного руху сучасності. Ще не висохла на Київському Майдані кров Героїв Небесної Сотні. Майже щодня втрачаємо захисників України у сучасній війні проти новітнього імперського нашестя Москви. І до сьогодні в московській тюрмі народів сидять українські політв’язні та військовополонені, негайного звільнення яких вимагає вітчизняна й світова спільнота.


Серед тих, хто на різних етапах визвольної боротьби виступав проти московського окупаційного режиму, були, звісно, й криворіжці. Зокрема напередодні розпаду московської комуністичної імперії в 70-х – 90-х роках минулого сторіччя на Криворіжжі зазнали різних форм утисків за свої переконання дисиденти Володимир Кравченко (після арешту в 1975 році опинився у відомстві карної медицини – 7 років примусового лікування в психіатричній тюрмі на Ігрені), доцент Криворізького педінституту Анатолій Дольчук (звинувачений у буржуазному націоналізмі, був знятий з посади зав. кафедри і позбавлений можливості працювати за фахом), робітник Північного ГЗК Едуард Крицький (засуджений у 1980 році за «антирадянську діяльність», відбув загалом 10 років ув'язнення). За принципову боротьбу зі зловживаннями за місцем роботи і відстоювання своїх прав і прав громадян довелося «скористатися послугами» карної медицини і мікробіологу Широківського сирзаводу Валентині Оленик, яка двічі намагалася вчинити акт самоспалення на Красній площі в Москві, та лікарю-психіатру Гейківської психлікарні Валерію Романенку.

Отже, про долю одного з переслідуваних московським режимом, політв’язня радянської системи Едуарда Крицького, йдеться у цьому нарисі, який вперше було оприлюднено майже тридцять років тому. (Подається мовою оригіналу).
 
Непримиримый

1 мая 1980 года в колонне демонстрантов Терновского района г. Кривого Рога неожиданно появился человек с самодельным плакатом: «Независимость профсоюзам от КПСС! Рабочим – мяса!». Едва он прошел вдоль трибуны, его сразу же арестовали.

Криворожанам эта история почти неизвестна. Слабый голос одиночки, утонувший в грохоте бравурных маршей и тысячеголосого «Ура!», раздававшегося в ответ на неизменные призывы и здравицы, оглашавшие из динамиков многолюдье первомайских площадей, мало кто расслышал в том теперь уже далеком 80-м.

Мы продолжали бодро шагать по дорогам «застоя», а те, кто упорно не желал идти со всеми в ногу, нередко оказывались в другом, шагающем уже под конвоем, строю. Долгие годы мы делали вид, что этого второго строя не существует.

До недавнего времени имя Эдуарда Крицкого можно было встретить разве что в диссидентской периодике, но только не в официальных источниках информации, а тем более в местных органах печати. О нем писали «Экспресс-хроника», «Страничка узника», «Посев», «Свобода и свет». О его освобождении сообщила газета УГС «Голос відродження»: «30 січня після майже десятирічного ув'язнення був достроково звільнений з в'язниці м. Горіс у Вірменії український политв'язень Едуард Крицький. Біля воріт в'язниці його зустріли активісти Вірменського загальнонаціонального руху. Один з останніх українських політв'язнів звільнений після багаторічної кампанії української і світової громадськості на його захист».


Эта фамилия прозвучала и на одном из заседаний городского общества «Мемориал». Диссидент, политзэк – эти понятия у нас на периферии до сих пор воспринимаются как нечто чужеродное, якобы не относящееся к нашей повседневной действительности. Мы привыкли к тому, что только там, в столицах, есть какие-то инакомыслящие, узники совести и правозащитники, а у нас, мол, все тихо и спокойно, ведь кто-то же должен работать, не всем же митинговать да ходить по улицам с плакатиками. А оказывается, и у нас есть свои, доморощенные.

Мы встретились на квартире брата Эдуарда Крицкого Б.В. Черешенко, где временно остановился, вернувшись из заключения, бывший узник совести (приписка, жилье, работа – эти проблемы из разряда трудноразрешимых для любого из вернувшихся «оттуда»). Коренаст, подтянут. Выпуклые глаза, пронзительный, но спокойный взгляд, в его облике и в поведении нет ничего особенного, неординарного, на что так падок наш брат-журналист, привыкший к определенным стереотипам, и которому при одном только упоминании слова «политзаключенный» рисуется образ некоего интеллектуала, изможденного суровой жизнью в бесконечных скитаниях по лагерям и тюрьмам.

Тюрьма, конечно же, не курорт, и после нее у него тоже остались свои отметины – слабое зрение, гнилые зубы и масса других проблем со здоровьем. И все же в нем чувствуется определенная выправка человека, привыкшего жить в постоянном напряжении и в любой момент готового среагировать на любую неожиданность, какая-то внутренняя готовность ко всему, даже самому наихудшему.

Попивая крутой чаек, он неспешно раскручивает цепь событий, приведших его тогда, в 80-м, к необходимости выйти со своим плакатом на демонстрацию. Родился в Читинской области в 1940-м. Мать – учительница, отец – шахтер. Впервые его арестовали в 1958-м. Поводом послужил его ответ на хвалебную статью одной знакомой, опубликованную в местной многотиражке к 40-летию комсомола. В своем ответе он подверг резкой критике демагогические заявления о свободном труде, об ударничестве советской молодежи, об авангардной роли маяков и передовиков производства. «Сегодня рекорд, а завтра норма» – повсеместно трубили в газетах и на производстве, а 18-летний юноша пишет в письме о том, что так называемые «маяки производства» способствуют все большей эксплуатации и порабощению рабочего класса.

Его необычное послание знакомая передает в КГБ. Всю ночь его допрашивают, пытаясь выяснить, кто его надоумил написать это письмо (никто не верил, что эти мысли принадлежат молодому парню, едва успевшему закончить школу). Тогда парню позволили пойти служить в армию в надежде на то, что там ему таки сумеют «вправить мозги».
 
В армии он серьезно занялся изучением марксистско-ленинского наследия, входит в стихийно возникшее армейское общество «Союз». На политзанятиях Крицкий упорно спорит с лекторами, и это расценивается как срыв занятий. Наказание – гауптвахта. За время службы ему пришлось отсидеть в общей сложности около 200 суток. Ему все никак не могли втолковать, что в армии главное не логика, а приказ. Но парень оказался упрямым, если что-то понял и встал на какую-то позицию, то готов ее защищать до конца. На него начали оформлять документы для отправления в дисбат. Спасло, наверное, то, что он, имея 1-й разряд по штанге и по футболу, выступал в окружных спортивных соревнованиях.

Мытарства начались после армии. В Семипалатинске, куда переехала его мать, поступил в геологоразведочный техникум, но пришлось уйти – конфликт с преподавателем. Пошел работать. Но на производстве, видя, как покрывает друг друга начальство, злоупотребляющее служебным положением, как процветает воровство и взяточничество, он тоже не молчит. Несколько раз он выступает на рабочих собраниях с резкой критикой администрации. Начались гонения. Снова пришлось уходить.

Так он оказался на флоте. Находка. Управление активного морского рыболовства. Попал на хорошее судно. Его избирают председателем судового комитета. Но первый же трудовой конфликт показал, что председатель готов безоговорочно отстаивать интересы команды, а не руководства. Вскоре ему, как председателю комитета, пришлось вступиться за честь вновь прибывшей на судно официантки. Конфликт с капитаном. О безобразиях на судне, о том, в каких условиях живут моряки, он пишет заметку в «Комсомольскую правду» и передает ее во Владивостокский корпункт. Когда дело дошло до забастовки на судне, его как зачинщика увольняют с флота. Он кочует с флота на флот, но нигде подолгу не задерживается. «Мурмансксельдь», Архангельский рыболовецкий флот...

Когда стояли в Галифаксе, ему каким-то образом удалось передать статью корреспонденту местной газеты. В статье он подробно описал быт советских моряков, условия их работы, рассказал о вопиющих нарушениях ТБ на флоте и о браконьерстве. После рейса его снова вызывают в КГБ, дают понять, что подобные действия для него могут плохо кончиться. Но во время пребывания в Сен-Джонсе он интересуется литературой о советских диссидентах, материалами Международного Трудового Союза, Декларацией прав человека. Кое-что ему удается заказать в книжном магазине и договориться о том, чтобы книги переправили на судно неофициальным путем. Но литературу переслали обычным порядком, и она оказалась на столе у капитана. Книги конфисковали. Снова беседа в КГБ.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения бдительных органов, было коллективное письмо, отправленное в Москву моряками в ответ на обнародование проекта новой Конституции СССР. В этом письме 22 члена команды, в том числе и Крицкий, заявили свой протест против 4-й статьи. После этого членов команды начали активно выживать с флота.

Оказавшись на берегу, Крицкий снова пишет статью в газету о беспорядках на флоте. Редактор «Правды Севера» статью похвалил, но печатать отказался – слишком разными были позиции: ему нужны были недостатки частного порядка, а автор вышел на обобщения в масштабах всего флота. Такое в то время не проходило.

С трудом устроившись в автокомбинат, он остается верным своим принципам: поднимает вопросы улучшения условий труда и быта шоферов, борется с административными нарушениями. Очень скоро стали искать повод для его увольнения. И повод вскоре нашелся: как-то в беседе Крицкий откровенно высказался о только что провозглашенной Продовольственной программе, как об очередной кампании, которая с треском провалится, как и другие программы компартии, принимавшиеся ранее. Это услышал парторг и поднял шум. Дело дошло до КГБ. Ему прямо заявили: «Не прекратишь – посадим». Из автокомбината его вскоре все-таки уволили, а в КГБ предложили в течение 72-х часов уехать из Архангельска. При этом посоветовали в портовых, областных и столичных городах не останавливаться. Пришлось ехать в Кривой Рог к брату.

В город горняков и металлургов он прибыл уже с отчетливо оформившимися убеждениями и с твердой уверенностью в том, что все вопросы, и в первую очередь социальные, можно решать только через независимые профсоюзы. Поступив на работу в ЦХА СевГОКа, он упорно ищет единомышленников. Самым горячим его сторонником становится брат Б.В. Черешенко. Вскоре ими был создан Криворожский Демократический комитет, в который вошло около двадцати человек. Цель комитета: борьба за создание независимых профсоюзов.

Первой акцией комитета должно было стать открытое агитационное выступление во время прохождения в колонне Первомайской демонстрации. Рассчитывали на то, что, пройдя с лозунгом о независимости профсоюзов, они сумеют привлечь к себе внимание разделяющих их взгляды людей. Перед выходом на демонстрацию собрались еще раз обговорить план действий. Сначала хотели идти все вместе, но потом решили, что рисковать всей группой не стоит. «С плакатом пойдет один человек. Если все будет нормально, то в День Конституции пойдем уже всей группой», – предложил Эдурд Крицкий и сам вызвался нести уже приготовленный плакат. Ровно в 10.30 он развернул его в колонне демонстрантов, и изумленные участники демонстрации с сочувственными улыбками прочитали лозунг: «Независимость профсоюзам от КПСС! Рабочим – мяса!». Кто-то испуганно заметит: «Ты с ума сошел, тебя ж посадят!». Но колонна уже поравнялась с трибунами, и дерзкий лозунг ударил по глазам оторопевшего начальства.

Этот момент и запечатлел на пленку Б.В. Черешенко, успевший несколько раз щелкнуть затвором фотоаппарата и передать кассету товарищам (позже его снимок опубликует газета «Монд» и издающаяся в Париже русскоязычная «Гласность»). В конце площади их арестовали. Сразу же потребовали кассету, но Черешенко сказал, что выбросил ее в кусты. Сотрудники милиции, КГБ совместно с работниками зеленого хозяйства едва ли не на карачках обследуют все окрестности, потом будут обыски на квартире у Черешенко и даже у матери в Казахстане, но пленку так и не найдут.

Э. А. Крицкий: «Сначала нас отвезли в райком, потом – РОВД. До четырех утра решали, что с нами делать. Наконец, сказали: «Будем судить». Я говорю: «А вы не боитесь ответственности, ведь право на митинг и право свободно выражать свои мысли закреплены в Конституции?». А мне отвечают: «Кого мы должны бояться, когда все ЦК уже об этом знает». После трех допросов начальник следственного отделения Терновского РОВД майор Бойко продолжать расследование отказался и этим занялся следователь по особо важным делам из областной прокуратуры. Следствие длилось 3 месяца. Все это время меня пытались принудить написать, что я против КПСС ничего не имею и что вышел с плакатом на демонстрацию из хулиганских побуждений.
Использовался весь арсенал шантажа и давления; подсаживали «наседок», обостряли обстановку в камере, несколько раз просто-напросто избивали. Пришлось пройти и через так называемую пресс-хату – камеру, где специально подобранные уголовники за порцию чая, кофе, спиртное или наркотики готовы обработать любого, на кого укажет тюремная администрация. Я терпел и ждал суда».
 
Суд состоялся 22 июля 1980 года в Терновском районе. Этот судебный фарс был организован в лучших традициях застоя. Свидетельские показания на суде давал не кто-нибудь, а сам начальник РОВД Кузнецов и его заместитель Ткалик. Они в один голос заявляли, что арестовали злоумышленников по требованию граждан, возмущенных сомнительным содержанием лозунга, который нес Крицкий (кстати, назвать этих «сознательных граждан» они не сочли нужным). На основании этих показаний Терновской райсуд под председательством Н.Н. Литвин постановил: «Крицкий Э.А. и Черешенко Б.В. умышленно, по предварительному сговору между собой, грубо нарушили общественный порядок, проявляя особую дерзость, явное неуважение и пренебрежение к обществу, в колонне демонстрантов развернули плакат, который своим содержанием вызвал возмущение и недовольство граждан, потребовавших удалить Крицкого Э.А. и Черешенко Б.В из колонны... Анализируя собранные доказательства по делу, суд считает, что подсудимые Крицкий Э.А. и Черешенко Б.В. виновны по ч. 2 ст. 206 УК УССР и их действия органами предварительного следствия квалифицированы правильно...».

Определением судебной коллегии по уголовным делам областного суда от 5 сентября 1980 г. приговор был оставлен без изменений.
«Явное пренебрежение и неуважение к обществу» обошлось Крицкому в три года лагерей, Черешенко – в два года. Однако тюремно-лагерная эпопея для Крицкого на этом не закончилась. Ему всякий раз давали понять, что вопрос его освобождения будет решаться только через его раскаяние. Но каяться Крицкому было не в чем. «Я перед вами не виноват, это вы передо мной виноваты», – неизменно отвечает он на предложения написать прошение о помиловании. Эта его несговорчивость обошлась ему еще почти семью годами заключения.

За несколько дней до окончания первого срока его обвиняют по ст. 187-1 УК УССР (распространение клеветнических измышлений, порочащих советский государственный общественный строй). Эта статья недавно отменена Верховным Советом как антиконституционная.

В мае 1986-го – за полгода до окончания второго срока и в начале перестройки, он получает третий срок (четыре с половиной года, на этот раз по ст. 188.3 – злостное неподчинение администрации). «Вы попали к нам – следовательно, надолго», – неоднократно заявляли ему еще во время следствия. Увы, это была не пустая угроза. Больше года его ни в одном учреждении не задерживали, боялись, как бы не установил связь с другими политическими или с заграницей.

Запорожье, Полтава, Кременчуг, Гродно, Красноводск, Херсон, Киев, Харьков, Оренбург, Воронеж, Горис – география его тюремных злоключений год от года расширяется. Он одно за другим пишет заявления в Президиум Верховного Совета СССР, но в ответ – молчание, только репрессии тюремной администрации становятся все жестче. За то, что одно из таких обращений Эдуарда его мать переслала в высокие инстанции, ее исключают из партии. Ей постоянно отказывают в свидании с сыном, не пропускают ее писем. В 1986 году у нее на квартире производят обыск и изымают все письма от сына и копии приговоров.

В знак протеста против тюремных репрессий Крицкий объявляет голодовку. Его переводят на строгий тюремный режим. В письмах к московским друзьям он пишет: «...Сейчас я на строгом режиме за то, что отказываюсь работать, то есть выражаю таким образом протест ПВС СССР за то, что он игнорирует вот уже 9 лет мои заявления и обращения в его адрес...».

«...Я нахожусь на самом дне уголовно-милицейского мира, совершенно один и без оружия – против такой слаженной кухни стряпания уголовных дел и преступлений. Здесь ждешь или расправы или пакости. Не даешь себе ни минуты расслабления, все время в постоянной готовности пойти на крайние меры...».

«Зрение катастрофически убегает от меня. Это результат того, что долгие годы в мою камеру вкручивали лампы от 25 до 70 Вт, чтобы я меньше писал и читал. И вот сейчас я пользуюсь очками уже плюс шесть. Вот чем могу похвастаться, это состоянием духа. Бодрости во мне – хоть делись».

«Если я буду освобожден без реабилитации, я зэковскую робу не сниму – я буду считать себя находящимся по-прежнему в тюрьме, но уже большой...».

Его упорно пытаются сломить. Порой от бессилия находят такие минуты отчаяния, что хочется раз и навсегда покончить с этой бесконечной пыткой. Потом он со стыдом вспоминает эти минуты слабости и снова вступает в отчаянную борьбу. После очередной забастовки его бросают в ледяной карцер. Он доходит до такого состояния, когда уже не ощущает границы между минутами, часами и днями. Когда его выпустили, он думает, что отсидел всего несколько дней, а оказалось – прошло уже 14 суток.

Последняя попытка добиться от него раскаяния была предпринята 3 января 1987 года в Полтавской тюрьме. Его подвесили к потолку за наручники, забитые почти до самых локтей, и время от времени били по ним дубинкой, требуя написать прошение о помиловании. И от каждого удара наручники все больше сжимались, а тело пронизывала адская боль. Сцепив зубы, он терпит, боясь проронить хотя бы слабый стон, чтобы не было потом стыдно за этот крик, чтобы никто не сказал, что политический развопился. Спасало то, что часто терял сознание и боль воспринималась на так остро. После этого два месяца ходил, как в перчатках, – руки до локтей были черными от запекшейся крови.

Все эти ужасы сейчас трудно соотнести с реальностью, просто невозможно представить, что этот дикий тюремный атавизм ежовско-бериевской эпохи сохраняется до наших дней. Коль мы всерьез заговорили о создании правового государства, то должны отчетливо представлять, что на пути к такому государству есть еще достаточно много преград и подводных рифов. Первым шагом в их преодолении должен стать полный отказ от преследования инакомыслящих. То, что уже наметилось определенное движение в этом направлении, убедительно подтверждает и тот факт, что после многолетней правозащитной кампании мировой и советской общественности политический узник Э.А. Крицкий полностью реабилитирован по всем трем статьям и досрочно освобожден.

Горячее участие в судьбе незаконно осужденного в годы брежневщины приняла общественность Москвы, Киева, Томска, шведская группа Международной амнистии, а также известный правозащитник Джон Луис, собравший документы о невиновности многих советских узников совести, необоснованно осужденных в разные годы по политическим мотивам. Подготовленный им список советских политзаключенных, в числе которых был назван и Э.А. Крицкий, передали французскому президенту Миттерану и тот вручил его М.С. Горбачеву во время своего визита в Москву. Удовлетворив протест заместителя Генерального прокурора СССР, президиум областного Днепропетровского суда под председательством Н.Г. Меркулова вскоре отменит приговор Терновского районного суда за отсутствием состава преступления в действиях Э.А. Крицкого и Б.В. Черешенко.

«Наконец-то мы можем приветствовать вас на свободе!.. Желаем поскорее устроить свою жизнь и энергично включиться во все происходящее», – одними из первых поздравили Крицкого известные правозащитники – редакторы «Экспресс-хроники» и «Свободы и света», друзья А.Д. Сахарова Ольга и Сергей Лёзовы. И они не ошиблись в пожеланиях. Э.А. Крицкий действительно активно включился в работу Криворожского «Мемориала» и НРУ, по его инициативе в Терновском районе была создана Украинская народно-демократическая лига (УНДЛ) – инициативная группа поддержки депутатов, которая собиралась выполнять роль связующего звена между депутатами и избирателями. По приглашению московской Хельсинской правозащитной группы Крицкий на днях выезжает в Москву для участия в дискуссии по таким актуальным вопросам как нарушение действующего законодательства в судебной практике и содержание в местах лишения свободы. Как и 10 лет назад, он полон решимости бороться за утверждение правовых норм и социальной справедливости в нашем обществе.

– Вы никогда потом не жалели, что вышли тогда в 80-м на демонстрацию? – в конце беседы я все-таки не удержался от вопроса, который просился с уст на протяжении всего нашего разговора.

Он ответил, не задумываясь:

– Единственное, о чем я жалею, это о том, что упомянул мясо во второй части лозунга – ребята настояли для всеобщей доступности. А самого поступка я никогда не стыдился и не жалел о нем никогда. Это был выбор: или же я должен был начать приспосабливаться, спиваться, воровать и пресмыкаться, как это делали другие в те годы, или же оставаться самим собой. А вообще я, наверное, с детства такой непримиримый.

Вместо послесловия

Спустя десять лет во время Первомайской демонстрации, проходившей в Терновском районе, в колоннах снова появились несанкционированные лозунги: «Позор властям, 10 лет назад арестовавшим Э. Крицкого только за то, что он нес плакат...», «Политзаключенный Э. Крицкий на свободе благодаря международному протесту»... Группу демонстрантов, несшую плакаты с этими и другими лозунгами, попытались вытеснить из колонны работники милиции во главе с начальником РОВД В.Н. Остаповским, который набросился на них со словами: «Кто вы такие! Кто вам дал право! Дальше не пройдете! Я вас всех посажу на 15 суток!».

Только благодаря тому, что неформалов взяли под защиту шахтеры, окружившие их плотным кольцом, те благополучно смогли закончить шествие. Но на этом все не закончилось. Спустя несколько дней 6 человек из этой группы неформалов получили повестки, в которых им предлагалось явиться в РОВД в качестве свидетелей. Но в отделении милиции с ними почему-то стали обращаться, как со злостными нарушителями, потребовав написать объяснительные. Обратившись к начальнику РОВД за разъяснениями, они услышали в ответ лишь грубый окрик. По поводу этого инцидента народным депутатом УССР Н.И. Коробко был направлен запрос на имя начальника УВД г. Кривого Рога В.А. Кукунина, но ответ на запрос депутата до сих пор не получен.

Очевидно, у наших правоохранительных органов по-прежнему продолжает срабатывать стойкий иммунитет, выработанный в печально известные годы неправового государства.

Владимир Стецюк 

/ Металлург. – 1990. – 2 июня /


P.S. Після звільнення з ув’язнення Едуард Крицький активно підтримував зв’язки з українськими, російськими та шведськими правозахисними організаціями. На запрошення групи Міжнародної амністії (Amnesty International) зі шведського міста Кальмар, яка постійно опікувалася питаннями підтримки та звільнення українського дисидента під час його ув’язнення, він згодом відвідав Швецію. На запитання шведських друзів, що б він у першу чергу хотів би побачити в їхній країні, той не роздумуючи відповів: «В’язницю». Під час екскурсії до шведського тюремного закладу колишній політзек був ошелешений: «Та це ж не в’язниця, а якийсь будинок відпочинку!»

Повернувшись додому, з неабияким захопленням розповідав: «Та в них там навіть в‘язничні камери не зачиняються! Власне, й камерами назвати ті затишні приміщення з м’якими меблями, телефоном, телевізором та відеомагнітофоном язик не повертається. Та в такій камері я й довічне ув’язнення відбувати готовий. Розумієш, там на певний час позбавляють засуджених волі, але не благ цивілізації та зв’язку зі світом. Будь-якого дня до ув’язненого можуть прийти не лише рідні та близькі люди, але й просто знайомі. При бажанні він може працювати, навчатися у будь-якому навчальному закладі або просто байдики бити. Тому їхня в’язниця не накладає того характерного відбитку, властивого нашим зекам – у нас я й у багатотисячному натовпі можу безпомилково відрізнити, хто  сидів, а хто – ні. Мені ж під час спілкування з мешканцями шведської тюрми здавалося, що я маю справу з абсолютно інтеліґентними людьми, а не з рецидивістами, як мені потім пояснили. Ось що таке вільне цивілізоване суспільство, в якому навіть у в’язниці права людини – не порожній звук».

У цій поїздці Едуард Крицький цікавився, звісно, не лише в’язницею. Окрім контактів з правозахисниками, вченими, бізнесменами було й чимало зустрічей з політиками різного рівня, у тім числі й з мером шведського міста Кальмар і навіть з Вацлавом Гавелом, який приїздив саме в той період до своїх шведських і данських друзів. Вражений побаченим, він повернувся додому зі щирим бажанням привести до Кривого Рогу дивовижно мобільний швецький бізнес, який успішно працює по всьому світу, а до багатого сировиною і корисними копалинами промислового Кривбасу чомусь не поспішає. «Якщо шведи навіть у відсталі країни Азії та Африки залюбки їдуть робити бізнес, то невже в Україні, зокрема в Кривому Розі, їм не цікаво буде відкрити свою справу? – наївно запитував він. – Я буду не я, якщо найближчими роками не приверну до Кривого Рогу з десяток серйозних бізнесменів».

Не збирався він поривати й з громадською роботою. Відповідаючи на запитання шведських друзів, чим він має намір займатися, твердо заявив, що хоче створити правозахисну громадську організацію й видавати незалежну газету. Йому обіцяли надавати всіляку підтримку. Однак, на жаль, він так и не зміг втілити задумане.

Не зважаючи на сприяння шведської сторони та всі енергійні намагання Крицького зав’язати міцні контакти шведських бізнесменів з місцевими новоявленими підприємцями, яких він навіть возив неодноразово на перемовини до Швеції, нічого з цього не вийшло. «Підприємці», звісно, попривозили з-за кордону чимало цінних речей, які ще були тоді в Україні у великому дефіциті, а ось з серйозними контрактами не склалося – як виявилося, доморослі підприємці-барахольщики надто мілко плавали, щоби займатися серйозними проектами.
 
В силу різних обставин, перш за все, внаслідок надто несприятливої суспільно-політичної обстановки в країні й у Кривому Розі зокрема, не вдалося Крицькому широко розгорнути й громадську роботу, а також налагодити випуск газети. Колишньому політв’язню, який зміг вистояти у нерівній боротьбі з радянською тоталітарною системою, подолати суспільну інерцію в нових умовах української незалежності – бюрократично-нуворишської «демократії» – здається, не вдалося.

Не змігши знайти гідного застосування своїм силам і зайняти належне місце в суспільстві, він все частіше став зазирати у чарку. Якось у телефонній розмові він повідомив, що підробляє нічним сторожем. А кілька років по тому я з великим сумом дізнався, що Едуард Крицький помер. Це сталося 13 листопада 2010 року. Мир душі його і світла пам’ять цій волелюбній людині, непримиренній до несправедливості тоталітарної радянської системи, яка, на жаль, існує й донині, дещо видозмінившись за формою, але аж ніяк не  за змістом. (2010 р.)

Теги: СССР Політрепресії 1980 Е.Крицький політв'язень AmnestyInternational звільненняшаблоны для dle 11.2
Додати коментар